Бесплатный звонок из регионов: 8 (800) 250-09-53 Красноярск: 8 (391) 987-62-31 Екатеринбург: 8 (343) 272-80-69 Новосибирск: 8 (383) 239-32-45 Иркутск: 8 (3952) 96-16-81

Справочник "Охотничье оружие стран мира" Говард Л. Блэкмор

27 мая 2014 - RomaRio
Справочник "Охотничье оружие стран мира" Говард Л. Блэкмор Справочник "Охотничье оружие стран мира" Говард Л. Блэкмор

 Охотничье оружие стран мира

от Средних Веков до Двадцатого столетия

Моему отцу, Дадли Блэкмору (1879-1941), любившему сельские красоты Предисловие

В настоящей книге, предназначенной для коллекционеров, я попытался описать все известное мне оружие, использовавшееся на охоте, включая и те разновидности, которые военные историки обычно относят к этнографии. Описывая, например, арбалеты невозможно не упомянуть веерный арбалет – основное метательное оружие аборигенов. Оно требует такого же внимания, как и испанский дротик. Если в Англию привезли рогатку, то почему не следует писать об их использовании и в других странах? К сожалению, до сих пор охотничье оружие пользовалось явно недостаточным вниманием исследователей и собирателей.

В 1890 году барон де Коссон с горечью писал во «Введении» к своей книге «Старинное охотничье оружие в Гросвенорской Галерее», что, «в истории древнего оружия нет другой области, к которой бы относились с таким пренебрежением, как к охотничьему оружию. Ни в одной европейской коллекции охотничье оружие не выделено в особый раздел».

Практически ничего не говорят об охотничьем оружии и специалисты по истории оружия и доспехов: В. Бохейм, А.Деммин и В.Диллон. Их интересуют только коллекции, а также искусно отделанные мечи, сабли, арбалеты и ружья, но не скромные палаши и кинжалы.

Первой книгой, специально посвященной охотничьему оружию, стал «Каталог европейских придворных мечей и охотничьих сабель» Б.Дина, вышедший в 1929 году. В нем много полезной информации, хотя автора, прежде всего, интересует великолепная отделка охотничьих мечей, а не их применение на охоте.

В 1937 году П.Каррингтон-Пирс опубликовал небольшой «Справочник по придворному и охотничьему оружию». Написав ее в то время, когда преобладали «небольшие дома с малочисленной прислугой», он отмечает, что сабли «по-прежнему покупались за ту ничтожную цену, которую могли позволить себе многочисленные собиратели древностей, неохотно отсчитывавшие каждую десятифунтовую купюру».

Спустя тридцать лет после того, как было сделано это заявление, охотничий палаш по-прежнему можно было купить за гроши уже из-за причуд антикварного рынка. В том же 1937 году, когда П.Каррингтон-Пирс опубликовал свою книгу, в Берлине состоялась Международная Охотничья выставка, способствовавшая развитию интереса к данному виду оружия. В полной мере эффект от ее проведения проявился лишь после войны, когда практически в каждой стране начали создаваться охотничьи музеи. Начали выходить и книги, посвященные охоте и охотничьему оружию. Правда, в большинстве из них давалась история огнестрельного оружия или описывались спортивные или художественно отделанные ружья.

Конечно, тема требовала разработки, поскольку в сотнях книг XVI и XVII веков подробно описаны способы и обычаи проведения охоты, порядок обучения и ухода за гончими, но почти нет сведений об оружии, например весе и длине копья или форме эфеса сабли. Что же касается красивых гравюр и ксилографий, иллюстрирующих       эти   книги,   то   художники   чаще   всего   дают   настолько


схематичные изображения мечей или копий, что они не могут служить источником каких-либо сведений.

Пытаясь описать все разновидности существовавшего охотничьего оружия, невольно задумываешься над тем, как разместить все сведения в одном томе, ибо было необходимо охватить все оружие, начиная от каменного топора и деревянного копья до револьвера и ракеты. Поэтому в начале каждого раздела приходится давать краткий исторический экскурс, уповая на то, что читатель уже частично знаком с предметом разговора.

Перечислив главные трудности, которые пришлось преодолеть при написании этой книги, автор приносит извинения за вынужденную краткость и фрагментарность изложения. Кроме того, я должен поблагодарить своих друзей и многочисленных коллег, помогавших мне в розысках необходимых материалов для написания моего труда и подборе иллюстраций, которые читатель увидит в этой книге.

Г.Блекмор Уайлдвуд Кетерхем. 1970.

Введение.

Традиционный взгляд на охоту отражен в песенке, приведенной в книге «Синегетика» (Лондон, 1788):

Охота древний, благороднейший досуг,

Равно доступный для господ и слуг

Он упражняет глаз и дарит телу силу,

И лорду старому он отдалит могилу

Конечно, человек начал охотиться ради пропитания, но уже в классические времена охота стала частью общественной жизни и формой досуга. Она помогала удовлетворить кровожадные военные инстинкты без человеческих жертв и кровопролития. Это был и спорт, и развлечение.

Охота считалась таким же укрепляющим тело и дух делом, как военная служба. У.Сомервиль пишет об этом следующим образом: «Для великих героев античности охота была не только забавой. Охотясь, они тренировались перед будущими военными действиями, их поединки с дикими зверями были прологом их будущих побед. Ксенофонт замечает, что почти все древние герои, Нестор, Тесей, Кастор, Полидевк, Одиссей, Диомед, Ахилл, были заядлыми охотниками».

К Средним Векам охота стала тем главным событием, вокруг которого вращалась вся жизнь и небольшой деревни, и старинной усадьбы, и королевских дворов. Весной и летом охотились на оленей, осенью травили зайцев, зимой выслеживали кабанов. У каждой охоты были четко разработанные правила и нормы этикета. Егеря и лесничие выслеживали животных, устанавливали их убежища, составляли маршруты их передвижения, по помету определяли возраст и состояние будущей добычи. В практических руководствах, посвященных охоте, давались советы, как читать эти знаки, чтобы определить время для удачного гона. Помет торжественно приносили на охотничий завтрак, где определялись планы предстоящей днем охоты. В течение дня охотники могли затравить несколько десятков зверей, а всего же охота могла продолжаться не один день.


Особыми ритуалами обставлялась разделка туши. У животных торжественно представлялись гениталии1, у птиц вырезалась считавшаяся целебной «срединная косточка». Как и оленьи рога, они считались самыми драгоценными трофеями, становились предметом специальных изысканий и часто изображались художниками. В насчитывающей более сотни листов серии охотничьих гравюр Дж.Редингера (1698-1767) запечатлено немало причудливых оленьих рогов.

Огромные собрания подобных трофеев скопились в охотничьих замках. Эрцгерцог Фредерик Саксонский отдал группу гренадеров за голову оленя, застреленного первым королем Пруссии в 1696 году, с рогами в которых было шестьдесят шесть зубцов.

Большинство европейских правителей считали охоту делом чести. Император Максимиллиан I попытался увековечить собственные подвиги, опубликовав их иллюстрированное описание в «Theuerdank» и «Weisskunig» (рисунок 4). Генрих VIII, пытавшийся состязаться с императором по многим вопросам, оказался и страстным охотником. В августе 1520 года его секретарь Р.Пейс писал Уолси: «Обычно, кроме праздничных дней, король встает рано, в 4 или 5 часов, и охотится до 9 или 10 часов вечера. Искусство охоты он превратил в настоящее мучение всех, кто его окружает».

Очевидно, что из-за подобных пристрастий сильно страдали не только придворные, но и сельские угодья. Деревенским жителям приходилось молча страдать от неисчислимых опустошений, производимых во время королевской охоты. Одним из фанатичных охотников считался король Иаков I. Однажды он страшно рассердился, поскольку похитили его любимую гончую по кличке Джоулер. На следующий день собака вернулась с прикрепленной к ошейнику запиской: «Досточтимый сэр Джоулер, мы просим Вас поговорить с Его Величеством, ибо вы видите его каждый день, а нас он не может услышать, и убедить его Величество вернуться обратно в Лондон, чтобы не подвергнуть свою страну полному разорению».

Нам известно, что король не обладал чувством юмора или сочувствием к простым людям и продолжал охотиться со своими гончими. Однако, к 1607 году его страсть начала потихоньку утихать, и сэр Джордж Чеворт отметил, что «Его Величество уже не так одержим своей страстью, чтобы предаваться ей в любую погоду, хотя в погожие дни он по-прежнему стремится проводить как можно больше времени в поле, в холодные или дождливые дни он предпочитает оставаться дома».

В то время и в Европе охота считалась, в первую очередь,
развлечением, в котором не было места для риска или физических трудностей.
Организация охоты становилась все более и более утонченной, князья старались
превзойти
друг друга во всевозможных развлечениях и причудах. Удобно
расположившись
   в   специально   построенных   беседках   и   галереях,               они

уничтожали сотни оленей, кабанов и множество разнообразной дичи, которую к ним подгоняли загонщики. Отчасти такому отношению способствовало и широкое распространение огнестрельного оружия.

Следуя этой общепринятой моде, И.Солер, автор «Полной истории охоты в Мадриде» (1795), прежде всего, превозносил достоинства охоты, очищающей ум и укрепляющей тело, вскользь упомянув о сопровождавших ее

1 В преимуществах и пользе оленя Блума из «Восстановление сил джентльмена» говорится: «…Его гениталии омываются Водами, сии воды выпиваются, тотчас принося облегчение и исцеление, прекращается истекание мочи и другие болезни. Таков благородный афродизиак, используемый для данной цели.


трудностях: «Участие в охоте является самым приятным, полезным и забавным способом отдыха, потому что она будоражит сознание и заставляет забыть обо всех заботах и жизненных невзгодах, укрепляет тело и способствует развитию ловкости, вызывая при этом небольшую усталость».

Однако в Англии в начале XX века продолжало доминировать спартанское отношение к охоте как к спорту, в котором не было места роскоши. Отсутствие удобств и физическое напряжение считались неотъемлемой составляющей преследования дичи. Охотник должен был находить удовольствие в том, что он мог охотиться при любой погоде, независимо от результата.

Ружейные охотники типа полковника П.Хокера (1786-1853) были привычны к зимним ночам на болотам, они могли промокнуть и продрогнуть до костей ради единственного выстрела по дичи на утренней тяге.

В своем дневнике от 1820 года Хокер сообщает в записи от 15 января, что «нынче ночью два человека замерзли до смерти в своих плоскодонках». Ничтоже сумняшеся, он подготовил свою лодку к 28 числу и просидел в ней «с 7 часов вечера до 7 часов утра… так и не сделав ни одного выстрела. Никогда более мне не приходилось попадать в такой переплет».

Охотникам и писателям викторианского периода2 нравилось говорить о физических трудностях и опасностях, подстерегавших каждого, кто отправлялся на охоту, правда, низменно подшучивая над собой. Так Г.Камминг, приобретший известность после публикации своей книги «Пять лет жизни охотника в далеких просторах Южной Африки», заявлял своим читателям, что превосходным охотником на львов может стать лишь тот, кто «не боится смерти, обладает особой выдержкой и самообладанием, хорошо изучил привычки и места обитания львов, неплохо разбирается в охотничьем оружии»

Другой известный охотник, Г.А.Ливсон, писал под псевдонимом «Старый Шекери». Страдая, как и Хокер, от военных ран, Ливсон продолжал вести активный образ жизни и охотился по всему миру. Его рассказы, написанные как роман, необычайно увлекательны, временами волосы шевелятся от страха, и приходится затаивать дыхание.

В книге «Охота в разных странах» (1877) Ливсон, например, выступает в основном как типичный охотник, «привыкший к смерти, которая подстерегает его в любой момент, но он готов встретиться с ней лицом к лицу». Правда, весь эффект пропадает от описания последующих событий. Рассказывается, как Ливсон вместе со своим компаньоном основательно подкрепляются за завтраком (приводится полный перечень съеденного).

Захватив с собой несколько жестянок с паштетом из утиной печени (фуа гра) «на тот случай, когда они не смог в достаточном количестве достать еды во время путешествия», они к счастью находят удобное пристанище. Здесь они получают прекрасный обед и встречают красотку, которая очарована его прекрасным спутником». Но все кончается хорошо, натянув лосины, и вооружившись своим драгоценным карабином Витворта, Ливсон убивает все живое в радиусе 300 ярдов.

Восхищенный прекрасно организованными охотничьими экспедициями Т.Рузвельт во вступлении к книге Бейли-Громана «Мастер охоты» (1904) писал порицая тех, кто не «требует от охотника ни физического, ни духовного напряжения. В свое время подобное отношение оказывалось вполне возможным, однако, сегодня считается совершенно неприемлемым. Отсутствие трудностей и лишений превращают охоту в приятное время препровождение в автомобиле, палатке или вагончике. Выстрелы в заранее приготовленную дичь в специальные

Периода правления королевы Виктории (даты)


дни сопровождаются изысканным угощением из всевозможных лакомств, привезенных в специальных фургонах или с помощью мулов. Сама же охота не требует никаких усилий от ее участников, представляя плохую пародию на суровую охотничью жизнь, когда мужчина был вынужден полагаться только на свою выносливость, зоркий глаз, и необычайную выдержку. Только они становились залогом его безопасности и помогали выжить в поединке с дикой природой».

Храбрость и самоотверженность, честное соперничество, подменялись жаждой крови и ничем не оправданной жестокостью. Первыми такие качества стали проявлять римляне во время своих venations. Тогда сражавшиеся с животными люди и животные с животными должны были добивать друг друга на арене, окруженной орущей толпой.

В XVI веке возродили подобную искусственную разновидность охоты. В Англии она проявилась в виде преследования быков и медведей. Иоганн Георг I эрцгерцог Саксонский был заядлым приверженцем аренных боев, используя для этой цели в качестве сцены большой открытый рынок в Дрездене. Именно сюда привозили зубров из диких лесов Польши и выставляли их против медведей, кабаны сражались с волками и оленями.

Сам эрцгерцог иногда также выходил на арену, чтобы пронзить животное своим копьем. Похожие придворные развлечения достигли своей кульминации в отвратительном развлечении по подбрасыванию лис. Оно происходило следующим образом: стоявшие друг от друга на расстоянии в 20 или 25 футов, два человека удерживали концы широкой тесьмы или веревки. Ненатянутая средняя часть лежала на земле. Как только испуганное животное прогонялось через арену, державшие канат натягивали концы, подбрасывая животное в воздух. Поверхность арены специально покрывалась опилками или песком, чтобы искалеченное животное умерло не сразу.

В то же самое время использовали и смешанные пары животных, стравливая которых удовлетворяли жажду к жестоким развлечениям. В Дрездене во времена герцога Саксонии Августа Сильного (1694-1733) ради потехи однажды подбросили и предали смерти 687 лис, 533 зайца, 34 барсука и 21 дикого кота. В конце 34 молодых борова и 3 волка были помещены в загородку, «к великому удовольствию кавалеров и ужасу благородных дам, которым дикие кабаны повредили платья с кринолинами, изрядно повеселив всю честную компанию».

В опубликованном в 1794 году «Руководстве для развлечений» описывается, как в венском амфитеатре устраивались битвы между львами, леопардами, медведями, волками и рысями. Чтобы пройти на свободные места, горожане приносили своих собак, нападавших на животных на арене.

Свои садистские наклонности охотники проявляли не только на животных. Согласно суровым законам сельчане были обязаны предоставлять свои угодья для развлечений своего помещика, хотя браконьеры жестоко преследовались. В 1537 году обнаружили фермера с мертвым оленем на его собственном поле. Тогда архиепископ Михаил Зальцбургский приказал, чтобы его зашили в шкуру животного и отдали на растерзание голодной своре его собак, сам же он с наслаждением наблюдал, как изголодавшиеся звери раздирали человека на куски. Если у крестьянина находили зайца, то привязывали к горлу. Если в XVIII веке в Англии ловили голодного батрака, ставившего силки на кроликов, то его могли выслать на семь лет. Для защиты угодий от крестьян нередко использовались ловушки на людей и ружья-самострелы.

Конечно, люди жили по законам своего времени. Малообразованное население безучастно относилось к бессмысленному умерщвлению животных. К своей   добыче   охотник   относился со смешанными   чувствами   восхищения   и


бессердечности. Оленя превозносили за благородство, кабана - за храбрость. В качестве примера можно привести тост Мастера охоты, который приводит Ливсон в «Охоте во множестве землях» (1877). Вначале он превозносит «прекрасных дам, их сияющие глаза и пышную грудь», затем продолжает:

Я поднимаю тост за того,

От кого бегут могучие звери,

А он, самый благородный из нас,

В горных зарослях выросший

Быстрее, чем самый стройный олень,

Живущий на просторах Декканского плоскогорья,

Кто может остановить его гордый бег?

Кто дерзнет его превзойти?

Чуть ниже он пишет о страсти, охватившей охотника:

Кабан, могучий кабан, меня влечет

Вопреки голосу рассудка,

Я думаю о нем с утра до вечера,

Вижу его во сне,

За днями дни, я с неугасимой страстью

Орлиным взором, твердою рукой

Гонюсь за ним,

Стремясь его убить!

Отметим, что считавшаяся небольшим и очаровательным существом, выдра могла нападать практически с маниакальной яростью. Именно поэтому в поэтических текстах ее награждают такими эпитетами, как «жестокий тиран», «полуночный убийца», «тонконогий застенчивый скиталец». Английский поэт У.Сомервиль подробно описывает охоту на выдру в поэме «Погоня» (1735) , заканчивая следующим образом:

«И снова нападает толпа. Копье попало в шею,

Его зубцы впились ей в плоть,

Пурпурная кровь струится из раны.

Тяжелое древко мешает убежать,

Как тяжкий груз влечет его в глубины

Но облегченья нет в прохладных водах,

И крик о помощи его никто не слышит,

Он к берегу стремится, чтобы скрыться в зарослях,

Но тщетны ее надежды,

Там ждут ее враги - охотники и гончие собаки.

Она мечется затравленно, но нет ее спасенья,

На заостренных пиках поднята высоко над толпой,

Извиваясь, она висит, и скалится, и кусается, но все тщетно,

Трубят громко в рог, весело воспевают случившееся,

Приговоренный к своей участи, он умирает, умирает.

И все же все животные изображались необычайно подробно и любовно, их образы использовались в качестве украшения на охотничьем оружии.

Только к XVI веку у отдельных сограждан начала пробуждаться совесть, и начали раздаваться первые протесты против жестокого обращения с животными. Правда, не обошлось и без крайностей. В 1780 году «джентльмен» [Ричард Гардинер] опубликовал «Сентябрь, сельскую поэму», памфлет, в котором он клеймит позором охотников убивающих птиц во время выведения птенцов:

Куда податься их несчастным деткам?


Не скрыться от охотника ни в чаще, ни в кустах. Отказавшись от борьбы, сбившись с дыхания, Они закрывают глазки и умирают в агонии. Но это ли триумф? И можно ли содеянным гордиться? Тем, что калечишь иль лишаешь жизни Живое существо, созданье Божье?

В 1818 году Дж.Лоуренс в «Охотничьем календаре» призывал «к милосердному обращению со всеми дикими животными», считая его «священной обязанностью» охотника. В октябре 1825 году леди Кеннеди, ревностный поборник этих идей, посетила соревнования охотников и расстроилась, увидев, что в качестве мишеней там используют живых голубей. Побуждаемая личными намерениями, она привязала небольшой кусочек белой бумаги вокруг лапки каждой птицы, чтобы та полетела зигзагами и тем самым увеличились ее шансы на спасение. На самом деле это привело к помехам в перемещении птиц, и «зрители просто умирали от смеха». В 1847 году миссис Ханбери опубликовала «Один день из жизни оленя», где попыталась выступить против жестокой современной охоты на этих животных.

Однако большинство охотников продолжали проявлять невероятную жестокость к животным. В качестве примера можно привести избиение быков (более подробно об этом говорится в главе «Оружие», раздел «Ружья, заряжавшиеся с казенной части»). Случались и отдельные происшествия. В 1825 году лорд Миддлтон решил соревноваться с егерем, причем Тот, кто совершал удачные выстрелы, должен был нести добычу партнера. Поскольку егерь оказался более удачливым, лорду Мидлтону пришлось изрядно попыхтеть, ноша оказалась тяжелой, поэтому он преднамеренно убил молодого осла и заставил егеря нести его.

Даже добродушный П.Хокер, не колеблясь, застрелил своего молодого необученного пса, когда тот помешал ему во время охотничьей экспедиции во Францию. Некоторые доблестные авторы невольно выдавали себя своими собственными сочинениями. Нельзя не испытать тошнотворные чувства при прочтении описания Г.Камминга, посвященного убийству самого большого из встреченных им самцов слона. Первым выстрелом он обезножил животное, заставив того хромать и укрыться под деревом, откуда он смотрел на своих мучителей «покорно и философски».

Камминг продолжает рассказывать:

«Прежде, чем уложить слона, я решил немного понаблюдать за этим благородным животным. Поскольку я уже расседлал своих лошадей и разместил их в тени дерева, где собирался остановиться на ночь и следующий день, то быстро разжег огонь и поставил на него свой котелок, так что через несколько минут мой кофе был уже готов. Затем я устроился в моем лесном доме, спокойно попивая свое кофе в компании с одним из прекраснейших слонов Африки, находившимся под соседним деревом, предвкушая то наслаждение, которое было у меня впереди.

Вволю насладившись зрелищем поверженного слона, я решил исследовать наиболее уязвимые точки. Приблизившись к нему насколько возможно, я выпустил несколько пуль в различные части его огромного тела. Они не причинили ему ни малейшего вреда, он просто махнул своим хоботом, воспринимая как досадное недоразумение, только мягко дотрагиваясь до раны осторожными движениями.


Удивленный и потрясенный, я понял, что только мучаю и продлеваю страдания благородного животного, которое с достоинством несло выпавшие на его долю муки. Решив закончить со всем этим как можно быстрее, я начал стрелять в него с левой стороны, соответствующим образом устроив мое оружие. Но прошло еще много времени, прежде чем мои пули начали оказывать свое воздействие.

Сначала я сделал шесть выстрелов из двустволки, которые могли оказаться смертельными, но также не нанесли видимого вреда. Тогда я выстрелил еще три раза из голландского щестифунтовика. Теперь из глаз животного полились огромные слезы, он медленно открывал и закрывал их, наконец, его огромная туша дрогнула, упав на бок, он дернулся в конвульсиях и испустил дух».

Не станем сгущать краски и отметим еще одну составляющую охоты, которая позволит закончить это Введение на более оптимистичной ноте. Насколько нам известно, охота всегда щекотала нервы. Многие полагали, что подобное возбуждение можно было испытать, занимаясь сексом. Возможно, в сказанном есть доля истины, ведь и тут, и там налицо преследование, борьба и завоевание с кровопролитием. Рассуждая о капельках крови, оставленных раненым животным, Ч.Бонер в «Охоте на серну» (1853), сравнивает кровь с цветком:

Алое пятно радует охотника

Более чем самая красная роза,

Он трепещет от восторга,

Как любовник, сорвавший цветок невинности.

Охоту часто посещали придворные дамы, предлагавшие в конце дня развлечения мужчинам, разгоряченным гоном. Их присутствие превращало наказание «клинком» в шумное и оживленное событие (об этом более подробно говорится в главе «Ножи и штыки», раздел «Охотничьи приспособления»). На гобелене XV веке, хранящемся в Музее Виктории и Альберта, известном как Девонширский гобелен, изображен олень, которого потрошит охотник, и гончая, с радостью копошащаяся в окровавленном месиве. А на втором плане другой охотник страстно ласкает грудь женщины.

В Парижском Лувре находятся гобелены, известные как «Охота Максимиллиана» (примерно 1525 года), на которых изображена парочка, занимающаяся любовью, в то время как на заднем фоне собираются охотники. Во французском любовном романе «Венера» де Фуллу (1561) встречается описание устройства кареты для охоты. Полагалось, в частности, посадить туда прыткую девицу шестнадцати или семнадцати лет, чтобы она услаждала сеньора во время путешествия.

В стихотворении «Как я стану жить в отставке в деревне», написанном около 1680 года, встречаем такое начало:

Если я доживу до старости, я отправлюсь в деревню,

Таковая моя судьба. В селе

Может быть, у меня будет теплый дом с каменной оградой

И чистая молодая девушка, которая станет почесывать мою лысину.

Отметим, что в стихах охота и занятия любовью постоянно обозначались сходными образами. В охотничьих песнях обычно использовали непристойные каламбуры, как, например, в песне «Охота на венок зайца». «Поиск кролика» или «зайца» означал наружные женские органы, иногда упоминалась cunny (шкура). Сказанное относится и к лани. «Раненый» олень считался легкой добычейпоэтому   этот   образ   символизировал   девушкууступившую   своему


любовнику. На подобных метафорах построена известная баллада о горбатом леснике:

Жил был лесник, стрелок отменный,

Всегда носил с собой припас,

Чтобы в цель попасть тотчас

Едва завидит самку

В густом - густом лесу,

Джек, пой свой песню,

Вместе со мной, со мной,

Вместе со мной, со мной.

Но в первый раз он не попал,

Вторую он обнял и поцеловал,

А третья от него ускользнула,

В зеленый лес, в зеленый лес,

Четвертую самку поймал он в силки,

Объятья его страстны и крепки,

В зеленом, зеленом лесу.

Пятая самка резвушкой была, Прыгала как коза, Но быстро ее он поймал, укротив, На зеленой-зеленой траве, Джек, пой свой песню, Вместе со мной, со мной, Вместе со мной, со мной.

Приведенные отрывки дают хотя и фрагментарное, но достаточно яркое представление о пороках и недостатках мужчин и женщин, использовавших оружие, о котором пойдет речь в следующих главах. Ввиду ограниченного объема в нашей картине возможны определенные недочеты.

Кровавые оргии королевских охот удовлетворяла потребности в жестокости и похоти. Не отставали от них и колонисты, осваивавшие заморские земли. Опьяненные властью, которую давало им огнестрельное оружие, они забивали всех животных, попадавшихся им на глаза. Профессиональные охотники, китобойцы, охотники на тюленей или морских котиков, бизонов и слонов безжалостно катились по землям и морям и истребили множество видов диких животных. Их кровожадность совершенно затмила скромных охотников, добывавших дичь ради пропитания своей семьи, а не ради удовольствия и спортивного тщеславия.

Встречались также те, кто изучал жизнь в сельской местности и, как следствие, начинал любить животных, гордясь тем, что никогда не причинял им страданий. Приведем слова сэра Самуэля Уайта Бекера: «Все охотники, с которыми мне доводилось встречаться, на самом деле оказались весьма сентиментальными, оставаясь жестокими по отношению животным, они были готовы расплакаться от любой душещипательной истории».

Меч

Самым распространенным охотничьим оружием древности считались лук и копье, позволявшие охотникам держаться на безопасном расстоянии от своей жертвы. На египетских и ассирийских настенных изображениях, скульптурах и фресках изображаются охотники с луками или копьями, надежно укрывшиеся в


своих колесницах, но практически не встречаются изображения охотников с мечами. Что же касается личной защиты, то охотник полагался на существовавшую в его время боевой меч, хотя сегодня он кажется совершенно малоэффективным.

На ассирийской настенной скульптуре примерно 884 года до н.э., находящейся в Британском музее, на колеснице изображен правитель Ассурнасирпал, охотящийся на львов с помощью лука и стрел. На поясе у него висит прямой меч в затейливо изукрашенных ножнах. На ритуальном щите, обнаруженном в гробнице Тутанхамона (около 1350 года до н.э.) изображен сам правитель, убивающий львов ударом хопеш округлой сабли распространенной в Средиземноморье в конце Бронзового Века.

Встречаются и другие изображения оружия. На мозаиках (в Пелле и Помпее) и росписях античных ваз (ок.300-100 г. до н.э.),3 можно увидеть воинов с копри и махайрой, односторонним мечом, похожим на кукри, оружие непальского племени гурков. Обычно они использовались, чтобы разрубать пополам туловища львов или кабанов (рисунок 1).

Скифские воины на лошадях, вооруженные луком и стрелами, служившими в качестве основного оружия, использовали акинак - короткий меч в изысканно украшенных ножнах. На сарацинском серебряном изделии примерно 400-500 годов можно разглядеть королевских охотников, закалывающих и разделывающих львов прямыми обоюдоострыми мечами. Пожалуй, художник несколько преувеличил их деяния, поскольку практически подобные действия были трудно осуществимы. Все приведенные нами примеры касаются боевого оружия, тогда как по имеющимся изображениям видно, что специальный охотничий меч появился не ранее XV века.

Во многом невозможность использовать мечи обусловлена тем, что ранние бронзовые и железные изделия были слишком короткими и непрочными, чтобы их можно было без риска использовать против огромного разъяренного животного. Поэтому как охотничье оружие меч начали использовать только тогда, когда достаточно усовершенствовалась технология обработки металла. Первым на охоте начали использовать появившиеся в Средневековье длинные и широкие обоюдоострые мечи, прорубавшие кольчугу и пластинчатые доспехи. Первоначально они использовались как рубящее оружие, но в XIII веке, когда пластинчатые доспехи усовершенствовались и стали прочнее, меч стали использовать преимущественно для удара, а не разрубания противника. Тогда использовали прямые обоюдоострые мечи с слегка изгибавшимися лезвиями. Для достижения необходимой жесткости применяли многослойную ковку и закалку. В результате лезвие приобрело ромбическое сечение. На иллюстрациях в рукописных изданиях изображены конные или пешие охотники, использующие такие мечи.

Большой охотничий меч

На рисунках в книге В.де Мильме «De Nobilitatis, Sapientis et Prudentius Regnum» (1326-1327) изображены медведи и львы, на которых нападают с помощью именно данного оружия. В одной из первых печатных книг, посвященных охоте, «Книге королевских манер», опубликованной в 1486 году, изображен сидящий верхом охотник, бросающий остроконечный меч в медведя (рисунок 2). Автор приводит подробные инструкции по использованию меча длиной в 4 фута со

3 Прекрасное изображение встречаем на мозаике, выложенной из гальки, находящейся в древнем греческом городе Пелла (Македония).


специально затупленным левым краем, чтобы случайно не поранить левую ногу всадника. Вскоре подобное длинное, более тяжелое лезвие было повсеместно введено, хотя и не встречаются указания на то, что в то время специально затупляли один из краев меча.

В 1381 году М. Де Турне, оружейник короля Франции, изготовил два «больших разных меча для правителя и монсеньера де Валуа, чтобы убивать кабанов». К сожалению, сколько-нибудь подробного описания самих мечей для охоты на кабанов не сохранилось. Тем не менее, к концу XV века уже существовал тщательно разработанный тип охотничьего меча для конного охотника. Одним из самых совершенных образцов можно считать меч Максимиллиана I, сегодня находящийся в историческом музее в Вене (таблица 1).

Скорее всего, он был изготовлен в 1497-1498 годах мастером из Галле Г.Шуммерспергером. Это обоюдоострый меч из вороненой стали, украшенный религиозными надписями и сценами. Отметим прямую плоскую гарду и красивую рукоятку из дерева с костяными накладками, а также серебряный зажим. Украшенный крупной жемчужиной. В рукоятке хранился набор столовых ножей. На гравюре, приведенной в «Theuerdank», изображен Максимиллиан, поражающий кабана ударом меча, который он держит обеими руками.

Другие мечи данного класса не столь великолепно отделаны, хотя
практически
не отличаются от него. Большинство имеют трехслойный клинок
треугольного
сечения с одним лезвием, который подходит и для рубящего и для
колющего
    удара.           Гарда    усилена    специальным    приспособлением    для

указательного пальца и зажимом для большого пальца, чтобы меч можно было надежно удержать в одной руке. Чтобы держать меч двумя руками над эфесом прикреплялась дополнительная рукоятка (так наз. pas dane)4. Трубчатые зажимы имели головку в форме рыбьего хвоста. Типичные образцы можно найти в коллекции Уоллеса (в Лондоне), в Дрездене и в Музее оружия (в Золингене). 5

Отметим и другой тип, встречающийся в той же группе, когда гарды и зажимы плоские и украшены сквозным декоративным орнаментом. Известен только один меч со щитком для большого пальца. Такой меч можно увидеть в Замке Святого Ангела в Риме, другой прекрасный образец с изящно отделанными ножнами находится в Арсенале в Берлине. Более простые мечи имеют две пластинки из оленьего рога, приклепанные с каждой стороны лезвия, которые выполняют роль зажимов (таблица 2).

Такие рукоятки с приклепанными головками и специально декорированными шайбами, характерны для охотничьих сабель и ножей, их можно увидеть и на гравюре Дюрера «Мученичество святой Екатерины».

У того же самого Дюрера на его самой известной гравюре «Святой Евстафий и чудесный олень» (около 1505 года) святой вооружен тем, что сегодня обозначают как «полутораручный» меч. Обычно в ножнах такого меча хранился комплект столовых ножей и стилет. Его лезвие, позволявшее наносить как колющие, так и рубящие удары, было достаточно длинным, чтобы конный охотник мог поразить крупное животное, не спускаясь с лошади. Удобная рукоятка позволяла хорошо держать меч и одной, и двумя руками.

На гравюрах начала XVI века со сценами охоты можно увидеть и богатых, и бедных охотников, вооружены такими саблями (рисунок 4). В немецком национальном музее в Нюрнберге находится автопортрет каппенбергского мастера

4 Шаг осла (прим.перев.).

5 «Коллекция Уолласа» - лондонский музей выдающихся произведений искусства,
фарфора и французской мебели, носит имя основателя и бывшего владельца (прим.
перев.).


примерно 1500 года, где художник изобразил самого себя в охотничьем платье с одним из таких мечей. На картине Луи Кранаха Старшего, «Охота, которую давал император Карл V для герцога Саксонского в 1550 году», оба короля изображены с прекрасными двуручными мечами с длинными рукоятками.6

В «Реестре» оружия императора Карла V, написанном после его смерти, последовавшей в 1558 году, описывается один из таких мечей: «охотничий двуручный меч с позолоченным эфесом и ножнами украшенными бархатом, в ножнах находятся небольшие ножи».

В то время наибольшей популярностью пользовалась загонная охота, то есть варварское преследование дичи по сельской местности, когда собаки выгоняли оленя, кабана или медведя на охотников. Убийство осуществлялось ударом тяжелого меча. Чтобы поразить такое крупное животное, как кабан или медведь, приходилось вонзать саблю достаточно глубоко, так что охотник оказывался в пределах досягаемости зубов и когтей животного, а узкое лезвие могло легко выскользнуть из туловища. Поэтому последний удар охотник нередко наносил не мечом, а крепким копьем. Тем не менее, именно «полутораручный» меч оказался самым удобным, и такие рукоятки приделывались к разным типам клинков, предназначенных для охоты.

Мечи для охоты на кабанов.

Самые ранние мечи такого типа появились в первой половине XV века и имели треугольное, квадратное или восьмиугольное сечение вдоль всей длины. Во Франции они назывались «длинная шпага», в Британии - «рапира», использовались как для конного, так и для пешего боя. Поскольку таким оружием можно было не только колоть, но и нанести сильный рубящий удар, его и стали использовать во время охоты.

В 1514 году во время охоты на медведей во Франции, организованной дофином, сообщалось следующее: «Милорд Саффолк встретился с первым [медведем] и нанес ему такой удар своей рапирой, что она согнулась в его руках в трех местах, после чего заколол зверя».

В описи оружия и доспехов Генриха VIII, сделанной после его смерти, последовавшей в 1547 году, указаны следующие предметы: «две заостренных сабли в бархатных ножнах» и шесть «копьевидных мечей в кожаных ножнах».

В «Списке изобретений» за 1611 и 1619 годы они названы «рапирами для охоты на дикого вепря». Самый необычный образец рапиры, находящийся в коллекции Генриха VIII, описан как «длинная позолоченная шпага в ножнах из черной кожи». Возможно, меч такого типа хранится в Лондонской башне доспехов. У него тисненые ножны, лезвие ромбического сечения длиной в 4 фута и 2 дюйма, рукоятка длиной в 1 фут и 10 дюймов и прямая гарда. В описи Арсенала Гонзага в Мантуе за 1542 год указаны « две охотничьих рапиры (estocs) круглого сечения, сделанные по образцу тех, что принадлежали его королевскому величеству. Здесь же отмечается «охотничий меч типа рапиры (un arma da cacia in foggia de stocho)».

Тонкое упругое лезвие такого оружия позволяло гораздо лучше поразить крупное животное, чем обычное широкое лезвие меча. Отличие также заключалось в том, что не наносилась большая рана. Однако вполне могло случиться, что лезвие могло вонзиться так глубоко, что охотник оказывался в опасной близости от клыков разъяренного зверя. Поэтому на рапире появился широкий граненый конец как у копья, предназначенного для охоты на кабана, или ограничитель, не позволявший вонзить его слишком глубоко.

Сегодня картина хранится в музее Прадо (Мадрид).


Первые образцы такого оружия появились около 1500 года. В 1512 году император Максимилиан I продиктовал своему секретарю Марку Трейзаувену детали триумфальной процессии, которую должны были провести в его честь. Позднее она была запечатлена в сериях гравюр, выполненных Х.Бугрмайером и другими художниками. Проект завершился в 1519 году, когда умер император, первое издание книги «Триумф императора Максимилиана» появилось не ранее 1526 года.

Сюжетами гравюр стали одержанные императором победы и сцены различных развлечений. Император всегда находится в окружении охотников, слуги на турнирах, музыкантов. Одна группа состоит из пяти конных охотников на кабана, в руках у них находятся «новые мечи и пики для охоты на вепря» (рисунок 5). Мы видим, что это полутораручные мечи с прочными четырехгранными лезвиями, увенчанные копьевидными расширениями или имеющие отражатель.

Лишь у одного из пяти персонажей изображен меч с вставленным в него поперечным прутом (рогом). Очевидно, что сабли данного типа не пользовались широким распространением. Если на копье, предназначенном для охоты на вепря, рог не причинял особых неудобств владельцу, то на мече его следовало прикрепить так, чтобы меч можно было вкладывать в ножны.

Для этого применяли различные приспособления. В самой простой конструкции поперечина при необходимости втыкалась в специальное отверстие в лезвии. Некоторые мечи оснащались оригинально устроенными складными перекладинами, которые раскрывались, когда лезвие вытаскивали из ножен. У третьих имелись шарнирные или поворотные перекладины (рисунок 6).

На мече, хранящемся в немецком музее охоты в Мюнхене, имеется ограничитель в виде диска, а форма клинка напоминает копье с шилом. Известно, что одно из таких копий использовал Максимилиан в книге «Фрейдал», панегирическом описании своих подвигов, опубликованном в 1512 году.

Копья также появились и в красочно иллюстрированном каталоге его арсенала «Книга инструментов». Место расположения перекладины могло отличаться, но в большинстве случаев вставлялась в древко непосредственно над лезвием, чтобы обеспечить в дальнейшем полное вхождение оружия в туловище животного.

Следуя за Г.Фебом, изготовители большинства мечей оставляли верхнюю часть древка незаточенной, так что она имела круглое, квадратное, треугольное или шестиугольное сечение. Что касается длины и формы лезвия, то они значительно разнились. Так сабля Филиппа Красивого, герцога Бургундского (1482-1506) и короля Испании (1504-1506), сегодня находящаяся в Музее изящных искусств в Вене, имела короткое широкое лезвие. В коллекции Уоллеса находится немецкий меч, который, напротив, имеет узкое копьеподобное лезвие. На некоторых лезвиях края затачивались волнообразно, чтобы облегчить ее втыкание в тушу.

Несмотря на необщепринятый дизайн, пикообразные кабаньи мечи пользовались необычайной популярностью. Их изображения можно увидеть на многих полотнах и гравюрах. Интересное копье запечатлено на костяной пластине, украшающей ружье с колесцовым замком, подаренное герцогом Баварским Фердинанду II в 1626 году (сегодня оно хранится в музее Баргелло во Флоренции). На стволе имеются инициалы мюнхенского мастера Иеронима Борштоффера, а на пластине изображен поражающий медведя охотник, который держит меч необычным способом.

Благодаря узкому древку, клинок кабаньего копьевидного меча подходил практически для любой разновидности эфеса, даже для рапиры, поэтому мечи продолжали использоваться до конца XVII века. Как и другие


предметы, имеющие утилитарное назначение, охотничьи мечи обычно не отделывались, за исключением лезвия и почти всегда входили в комплект охотничьего вооружения. Известно, что в Арсенале Гонзага в 1543 году находилась «медвежья сабля с гравированным лезвием и стальной головкой».

Возможно, самым изящным можно назвать меч из собрания Государственного исторического музея Москвы, раньше находившийся в Берлинском арсенале. Его рукоятка отделана и позолочена Даниэлем Саделером, а лезвие изготовлено Ульбрихтом Дифстеттером, мастерами, жившими в Мюнхене в 1615-1620 годах.

Короткие мечи

Все вышеописанные сабли представляли собой огромные изделия, в среднем достигавшие 4-5 футов в длину, они прекрасно служили во время финальной схватки с огромным диким животным, но явно оказывались неудобными во время длительной погони по лесистой местности. Поэтому многие всадники предпочитали большой охотничьей сабле Максимиллиана оружие меньшего размера.

Один из таких мечей, возможно сделанный в Северной Италии, имело короткий захват с чашеобразной рукояткой, прямой иногда слегка закрученной дужкой гарды, иногда горизонтально закрученными и обоюдоострым лезвием, суживавшимся к концу. Такие мечи можно увидеть на картине «Юдифь» В. Катено (умер в 1531 году) в Галерее Квирини Стампалиа, в Венеции. В своей великолепной картине «Ночная охота» (около 1465), хранящейся в Ашмолеанском музее в Оксфорде, Паоло Учелло вооружает конных охотников малыми мечами.

Описанные нами картины подтверждают, что короткие мечи изготавливались в Италии, но были распространены и в других частях Европы. Дюрер изображает их в гравюрах «Прогулка» и «Знаменосец» (ок.1500 г.). Образцы таких мечей можно увидеть и в лондонской «Коллекции Уоллеса» и в Немецком Национальном музее в Нюрнберге. Короткий меч был практичным и недорогим оружием, поэтому им пользовались и ландскнехты, и придворные, и чиновники и горожане.

Слуги, выполнявшие во время охоты различные поручения, предпочитали еще более короткие мечи. Им требовался меч, которым можно было ударить исподтишка, и нанести смертельную рану. В результате появилось нечто среднее между короткой широкой кривой саблей с загнутым лезвием, встречающейся на многих рисунках и гобеленах, и крестьянским ножом, который служил для выполнения различных работ в лесу, в поле и дома.

Использовавший арбалет или копье как основное оружие, охотник также находил короткую саблю полезной для личной защиты. На одном из девонширских «охотничьих гобеленов» примерно 1425-1450 годов, находящихся в Музее Виктории и Альберта, изображено, как часто они использовались. Изображено, как загоняют медведя и как смятый животным охотник делает выпад, отчаянно выставив вперед саблю с загнутым лезвием. У нее четко видна прямая поперечина и плоский, клепаный зажим.

Похожий меч изображен на портрете Дженкина Вирола, наемного лесника (умер в 1457 году), хранящемся в Ньюлендской церкви в Глостершире. Охотники в «Медвежьей охоте» герцога Бертольда фон Царингера из «Бернской хроники» Дибольда Шиллинга 1484 года, хранящейся в Государственной библиотеке в Берне, вооружены похожими мечами. В издании 1486 года «Книге королевских дел» охотники носят короткий меч с широким рубящим клинком,


рукоятка имеет приклепанные пластины и прямую гарду с изогнутым концом (рисунок 7).

Начиная примерно с 1500 года, большинство коротких охотничьих мечей получают более изысканный эфес. На фламандской серии гобеленов, известных как «Охота на единорога», датируемой примерно 1500 годом и сегодня хранящейся в Музее Метрополитен в Нью-Йорке, один из охотников носит короткий прямой меч, в ножнах которого находится небольшой нож. У рукоятки имеется щиток для костяшек пальцев, наклонная гарда и ассимметричный эфес.

В книге «Травля волков» Жана де Кламоргана, опубликованной в 1563 году, изображено несколько охотников, носящих короткую широкую кривую саблю. В «Отборных войсках» Хеннеля представлено несколько таких сабель, различающихся по изгибам, весу и ширине, форме эфеса и рукоятки, круглой или прямой гарде. Совсем недавно в Арсенале Эрбахта, в Оденвальде, в Германии находилась прекрасная короткая широкая сабля с рукояткой из оленьего рога, серебряными с позолотой ножнами с футлярами для меньших по размеру ножей. Сегодня она продана на аукционе Фишера в Люцерне, и местонахождение ее неизвестно.

Интересен и небольшой охотничий нож, принадлежавший Генриху VIII, сегодня он находится в Коллекции ее королевского величества в Виндзоре (таблица 2). Его изготовил Диего де Кайас в честь захвата Болоньи в 1544 году, в длину он чуть больше двух футов, имеет изогнутое лезвие, в ножнах находится еще один, небольшой нож. Эфес имеет щиток для костяшек и загнутую вниз гарду. Вероятно, именно этот нож указан в «Реестре Королевского гардероба», составленном в 1547 году, где среди перечисления оружия Генриха VIII названы «два больших ножа для охоты, …сделанных Диего, в крытых бархатом ножнах, с ножами и шилом».

Современные определения коротких охотничьих сабель не отличаются точностью. Так в описаниях правления Генриха VIII часто появляется английское определение «лесной нож», «нож для охоты». Более полно и подробно изделия характеризуются в «Реестре» 1547 года, о котором шла речь выше. В разделе, посвященном оружию, хранящемуся в Вестминстере, буквально говорится следующее:

«…Два охотничьих ножа, с позолоченными рукоятками, один в ножнах из зеленого бархата, другой в ножнах из черного бархата, украшенных бронзовыми позолоченными накладками, с перевязью из зеленого бархата, украшенной круглыми заклепками и бронзовыми позолоченными подвесками».

Несомненно, король гордился такими красивыми «игрушками» и требовал, чтобы их содержали как можно лучше. К Рождеству 1538 года мастер Джон Банк доставил в Гринвич 132 предмета, среди которых были «королевские мечи, охотничьи ножи и кинжалы», которые он вычистил и починил, получив по 4 пенса за каждый. Существуют некоторые основания утверждать, что под «охотничьим ножом» в некоторых случаях подразумевали тяжелый рубящий нож и используемые вместе с ним инструменты, которые сегодня обычно описывают как «охотничий комплект» (боле подробно об этом говорится